Создатели нового Гомеля
Прежде всего следует сказать, что сама идея возведения нового Гомеля, бесспорно, принадлежит Н.П. Румянцеву и им же была подготовлена программа его создания. В какой форме это осуществлялось? Конечно же, граф со многими людьми обсуждал свои идеи и, бесспорно, доверял мысли бумаге. Но ведь он не был зодчим-профессионалом и не владел досконально языком изображения. Да и приходилось ему иметь дело со специалистами различных профессии и всем им излагать свои идеи и требования. Кроме многочисленных объяснений, которые сопровождались текстами записок, устными распоряжениями, он, конечно же, подбирал исполнителям примеры в качестве аналогов того или иного архитектурного решения. И это мы ощущаем, когда даже очень бегло сравниваем план Гомеля с планами тех многочисленных городов империи, которые примерно в то же время подверглись регулярному переустройству в рамках государственной программы. Решение плана Гомеля более продуманно и художественно совершенно, в его очертаниях явно ощутимо влияние как Петербурга, так и иных крупных европейских столиц. Безусловно, все свои пожелания граф передавал создавшим план Гомеля архитекторам и топографам. Тем более что, как мы уже показали, создание Гомеля не было единовременным актом, а с течением времени программа совершенствовалась и дополнялась. И поэтому роль заказчика строительства все усиливалась. То же можно сказать и о составе городских зданий. Он изменился в процессе строительства — появились новые идеи, как, например, строительство лицея, и тогда подыскивалось соответствующее его значению место в городе, и, естественно, идеальная схема, если она существовала, подвергалась корректировке.
Румянцевым, можно сказать, был предопределён общий стиль гомельских построек, отличающийся подчёркнутой простотой архитектурных решений, их некоторой прозаичностью и будничностью. И это было не только из-за любимых пожеланий графа «архитектуры строгой, без больших наружных украшений». Известно, что он во многом стремился сделать застройку Гомеля похожей на столичную и частенько посылал зодчих в Петербург для более точного следования «столичному вкусу» и заимствования у тамошних архитекторов их лучших рисунков и чертежей. Ну а большая его заинтересованность экономическими вопросами и давняя любовь к Франции повлияли на тесную связь архитектуры Гомеля с экономичным стилем Ж.-Н.-Л.-Дюрана.
Румянцев осуществлял общее руководство строительством. Он утверждал перед каждым строительным сезоном чертежи будущих построек, сроки их возведения, зачастую назначал архитекторов на строительство того или иного объекта. Он, проживая в столице, заказывал проекты, казалось бы, незначительные детали возведения отдельных зданий: советовал, где устроить лестницу, определял назначение помещений, входил во многие технические вопросы строительства, зачастую оставляя зодчему решение лишь узкопрофессиональных задач. Он фактически сформировал в Гомеле круг специалистов, который и осуществлял это большое дело создания нового города…
Ведущим зодчим в гомельском имении был Джон Кларк. Н.П. Румянцев пригласил его из Англии ещё в те времена, когда отношения России с Англией были весьма хорошими, до 1807 года, когда Россия примкнула к блокаде Англии. Английские зодчие, да и английская архитектура, были весьма популярны в Восточной Европе. Привлекали они достижениями в создании индивидуального жилого дома, выполненного в неопалладианском стиле с большим вниманием к устройству разнообразных удобств. Да и умение англичан возводить эти дома славилось в Европе. Это прекрасно выразил Н.А. Львов: «Пусть англичане научат наших красиво и правильно строить».
Зодчий Кларк был буквально открыт нами. Ранее были известны лишь его фамилия и то, что он являлся создателем проекта Петропавловского собора. Некоторые исследователи ошибочно идентифицировали его с англичанином инженером Кларком, директором Петербургского литейного завода в начале XIX века. Однако это был совершенно иной человек. Возможно, они были братьями, так как Н.П. Румянцев в своей переписке упоминал о том, что передал зодчему Дж. Кларку письмо от его брата. Да и петербургский инженер Кларк оказывается связанным с Гомелем — именно сюда он послал англичанина-пивовара, который умер по пути в Гомель.
Впервые фамилия Кларка упоминается в письме Румянцева управляющему Я.М. фон Фоку от 4 апреля 1801 года во время начала строительства нового Гомеля. Последние сведения о нём мы находим уже в письмах управляющего имением к новому владельцу, князю И.Ф. Паскевичу, где говорится о вдове Кларк и об её просьбе прожить в имении ещё один год. И это значит, что зодчий провёл в Гомеле более четверти века, практически всё время его строительства, и, вероятно, здесь же похоронен.
В 1801-1813 годах он был единственным в Гомеле архитектором, а с 1814 года ему в помощь придали молодого зодчего И. Дьячкова. Дж. Кларк был одним из первых специалистов в имении. И это не случайно, так как прежде всего пришлось разворачивать строительные работы, а уж потом организовывать промышленное производство. Поэтому и его дом возвели на самом берегу реки Сож, на лучшем месте, вблизи жилища графа Н.П. Румянцева. Здесь, в этом доме, нашёл свой первый приют и другой англичанин — Джеймс Артур Герд, приехавший в Гомель для устройства здесь ланкастерской школы. Дж. Кларк, конечно же, был образованным человеком, обладавшим различными познаниями, и интересным собеседником. Он часто бывал в доме графа Румянцева, подолгу оставаясь у него для беседы…
Н.П. Румянцев, получив во владение Гомель и задумав здесь грандиозное переустройство, решил не только использовать для этой цели собственного зодчего Дж. Кларка, но и обратиться к лучшим достижениям столичной архитектуры, поручив составление чертежей придворному архитектору Л. Руске. В этом ему помогли высокое служебное положение, личные связи и большие финансовые возможности. Зодчий по заказу графа, вероятно, исполнил не только помещённые в альбом чертежи, но и многое другое, что было необходимо для реализации далеко идущих планов государственного канцлера. Выполнил он гомельский заказ не выезжая из Петербурга, там же передал все материалы графу, который отправил их в управление гомельским имением. Бурное строительство в Гомеле в первые годы XIX века постепенно стало затухать. Графа отвлекали государственные дела, а события 1812 года и вовсе приостановили работы. Возобновилось возведение нового Гомеля лишь в 1814 году. И тогда уже проекты Руске стали приспосабливаться Кларком и Дьячковым к новым условиям. Проект церкви, который, возможно, не был одобрен церковными властями, использовался затем при проектировании костёла. А проект усадебного дома послужил образцом при строительстве небольших домиков в Гомеле для Н.П. Румянцева, управляющего и главных специалистов. Конечно же, проекты Руске оказали воздействие на стилистику гомельских построек и творчество Дж. Кларка. Ведь они были переданы в Гомель заказчиком строительства графом Н.П. Румянцевым, исполнены крупнейшим петербургским архитектором, и все это способствовало тому, что они не затерялись и были реализованы хотя бы частично…
Гомель на плане 1830 года
Каков же был новый Гомель, этот «идеальный» город эпохи Просвещения, итог всей жизни Н.П. Румянцева? Каков он был в то далёкое время, когда умер его владелец и закончили свои дела находящиеся у него на службе зодчие и мастера-строители? Обычно трудно представить себе облик любого населённого пункта к определённой, достаточно отдалённой от теперешнего времени дате. Трудно это сделать потому, что он, как живой организм, непрерывно развивается, и даже наличие каких-то отдельных чертежей не может дать достаточно полного представления о нём. Многое рассказали бы об облике Гомеля старые фотографии его видов, в особенности если соединить полученные от них впечатления с планом того времени. Но в 1820-е годы фотография ещё изобретена не была, да и художник с карандашом и кистью в руках не догадался пройтись в то время по его улицам. Но всё же Гомелю повезло. Военные для своих нужд составили его план и чертежи отдельных построек. С этих уже довольно старых листов бумаги на нас смотрит давно ушедший в прошлое Гомель с регулярной планировкой и исключительно классическими постройками. При изучении его облика не будем изобретать новых путей, а примем традиционную для архитектуроведения последовательность. Сначала рассмотрим планировку, а уж затем архитектуру основных ансамблей и отдельных зданий.
Представление о планировке Гомеля мы сможем составить из самого первого после смерти Н.П. Румянцева плана, относящегося к 1830 году. Выполнен он «…с показанием всех находящихся в нем господских строений», то есть часть построек, а именно многочисленные частные жилые дома обывателей, здесь не обозначена. Что же мы видим на этом чертеже? Гомель здесь совершенно новый, нежели тот, что был изображён на плане 1799 года. Прямые, уходящие вдаль улицы, строгий геометрический рисунок плана, обширные пространства площадей. Старых построек, за исключением, пожалуй, двух каменных зданий — дворца П.А. Румянцева и другого, почти такого же по размерам здания за оврагом Гомеюк, — не осталось.
Центром нового Гомеля являлась громадных размеров площадь, примыкающая к дворцу. Называлась она Базарной и занимала почти половину территории старого местечка. Лучшее в Гомеле место сейчас уже было выровнено, засыпан ров, и здесь были возведены основные здания — православный и католический соборы, гостиный двор, ратуша и доходное училище. Пространство площади, из-за того что сливалось с поймой реки, казалось безграничным. Оно имело нерегулярные очертания в южной, примыкающей к дворцу и Петропавловскому собору, части и прямоугольную форму с северной стороны. Здесь площадь была ограничена с трёх сторон линиями кварталов. И именно сюда стекались направления основных улиц.
Две главные по значению улицы были ориентированы на сохранившееся здание дворца. Вернее, они, как из фокуса, двумя лучами охватывали все пространство местечка. Их названия — Замковая и Румянцевская*. Румянцевская — это начало столбовой дороги на Могилёв. Её короткий отрезок, обсаженный деревьями, виден на северной части плана. Замковая улица совпадала с направлением одной из старых улиц. На этом, впрочем, и завершается преемственность в трассировке улиц нового Гомеля. И ещё лишь одна — дорога на Белицу — была включена в новую планировку. Называлась она Троицкой.
Замковая и Румянцевская улицы были дополнены третьим важным направлением вдоль реки Сож. Это была Фельдмаршальская улица, и она организовывала застройку Спасовой слободы. Трассы этих магистралей в поперечном направлении пересекались второстепенными улицами, что создавало основу планировочной сети нового местечка. А в местах их пересечения устраивались площади различной конфигурации.
С Базарной площади, в противоположную от дворца сторону, раскрывалась трёхлучевая перспектива улиц, придающая планировке особую эстетическую выразительность. Крайние лучи, улицы Базарная и Миллионная, которая при Н.П. Румянцеве называлась Экономической, замыкались зданиями синагоги и «охотничьего» домика. Средний луч — Румянцевская улица — представлял собой композиционную ось местечка, связывающую Базарную площадь со второй по величине площадью, так и не застроенную полностью к 1830 году. На ней размещены дом доктора, аптека, столярная мастерская и другие постройки. В отдалении, уже на столбовой дороге в Могилёв, находились больница и ланкастерская школа.
Важным градостроительным фактором была линия реки Сож, на которую ориентировалась прилегающая к ней застройка. Здесь очертания регулярного плана прерывались, переходя в пейзажно организованный садово-парковый массив. Это место было лучшим в Гомеле, поэтому к северу от дворца и было сосредоточено большинство построек Румянцева. Они создавали особый мирок, который отличался более камерным масштабом пространств и строений. Здесь находились небольшие ухоженные особнячки, где жили граф и его специалисты. Квартал построек Румянцева разделяла базарная улица, упирающаяся в здание русского трактира. А средоточием этой уютной части местечка явилась небольшая площадь, окруженная домами Румянцева. За «охотничьим» домиком располагался сад, а возле самой воды — баня и прачечная. За парком находились фабричные постройки и еврейское кладбище. Местечко не имело ясных очертаний и не было ограничено естественными преградами. Его кварталы как бы растворялись в окружающем пространстве полей, а улицы уходили вдаль, теряясь в перспективе дорог, уводящих путника в живописные окрестности.
Таким смотрит на нас Гомель с плана 1830 года. Строгим, геометрически организованным и всё же несколько изменённым течением жизни. На первый взгляд в нём много обычного. Ведь мы привыкли к геометрии современных городов, к их регулярности, граничащей с однообразием, и не всегда можем уловить в таких построениях искру замысла. Но в данном случае мы всё же знаем, что нет другого подобного города в Беларуси, что создан он выдающимся человеком и, конечно же, здесь были и глубокие идеи, и художественные свершения. Поэтому-то его следует включить в культурный контекст эпохи. Тогда мы со всей ясностью увидим его качества и особенности…
При рассмотрении плана Гомеля прежде всего бросается в глаза его смоделированность, что резко отличает его от старого города, который вырос естественно, постепенно развиваясь под влиянием разнообразных условий жизни. И здесь возникает вполне закономерный вопрос — почему же был создан новый Гомель? Ведь мог же Н.П. Румянцев ограничиться ремонтом и расширением дворца, жить в нём, обозревая раскинувшийся у его ног средневековый Гомель с мелкими деревянными домишками. Да и не было необходимости изменять облик Гомеля, так как он в то время находился «за штатом», то есть был рядовым местечком и его не касались проводимые правительством мероприятия по регулярному переустройству. А, кроме того, упоминания в литературе о пожаре, уничтожившем застройку города, так и не нашли подтверждения в документах имения. Здесь мы наблюдаем картину совершенно иную, нежели привыкли видеть в усадьбах вельмож. Основные усилия Н.П. Румянцева были направлены не на обустройство собственного жилища, а на возведение нового Гомеля, на создание лучших условий для его населения…
Так в порыве энтузиазма Румянцев и его единомышленники завершили создание нового Гомеля. За тридцать лет город полностью преобразился. Но почему же изменения были проведены так радикально? Можно же было его достроить или перестроить частично. Объяснение, что вызвано это было произошедшими в зодчестве стилистическими изменениями, верно лишь отчасти. Ведь в Гомеле, конечно же, было не так уж много примеров барочной стилистики. В основном доминировала народная архитектура. И поэтому можно сказать, что архитектура старого и нового Гомеля относилась не только к различным стадиям культуры, но и двум совершенно различным её пластам. Гомель 1799 года представлял собой патриархально-феодальную, сформировавшуюся в русле позднего средневековья народную культуру, за исключением, вероятно, деревянного замка и нескольких наиболее крупных сооружений города. Новый же Гомель был выполнен в русле европейской культуры Нового времени и представлял дворянскую культуру…
Средством воплощения замысла нового Гомеля стал классицизм. Во время господства единой стилевой системы и выбора-то не было. Нарождающийся романтизм ни тогда, ни позже не выработал своего стилевого эквивалента. А к рубежу XVIII-XIX веков в Российской империи, да и в Речи Посполитой, уже имелся почти сорокалетний опыт развития классицизма. По своим качествам этот стиль чрезвычайно подходил для осуществления замысла графа. Уж очень он был пригоден для жизнеустроительных функций. Ведь архитектура классицизма рассматривалась как средство управления жизнью по законам разума. Поэтому-то и город можно было создать рационалистически. Основой для этого служила богатая теория, идущая от античности, Возрождения и французского классицизма, где ясно приводилась идея города как единого целого…
Характерной чертой планировки нового Гомеля является её регулярность и строгая геометричность построения. Улицы и площади представляют собой чёткий, не лишённый красоты линейный рисунок. Источником этих построений в истории зодчества являлись античная архитектура римских форумов и проекты идеальных городов итальянского Возрождения. В современной практике образцы древних трансформировались под влиянием местных условий, что привело к формированию своеобразного военно-аристократического стереотипа планировочной структуры города. Главным здесь было создание парадных пространств улиц и площадей, где, впрочем, как и в средние века, протекала общественная жизнь горожан. В планировке нового Гомеля это особенно очевидно. Все подчинено несколько абстрактному геометрическому рисунку основных магистралей, пересекающихся под одинаковыми углами, правильности пространств улиц и площадей. Этим проводилась идея служения государству и государю, предпочтения общественного перед личным. Что же касалось внутренности кварталов, то это мало интересовало устроителей. Хотя и получались неодинаковые по размерам участки индивидуальной застройки, но на это не обращалось никакого внимания. Ведь ориентация была на массу людей, а не на одного человека.
Регулярность архитектурных построений была в то время во многом проявлением театрализации жизни и эпохи в целом, о чём мы уже писали. Непременная симметрия, фиксирование флангов каждого архитектурного вида и здания напоминали своего рода кулисы, перед которыми разыгрывался спектакль жизни. А актёрами в нём был народ, сценой — улицы и площади.
Но была в новом Гомеле и иная сцена, где разыгрывался иной спектакль из жизни частного человека, дворянина, хозяина Гомеля. Это — усадьба Н.П. Румянцева. Здесь всё служило наилучшему раскрытию подлинных человеческих чувств, здесь регулярность города преодолевалась, переходя в пейзажные построения парка и завершаясь природным окружением. Но, конечно же, полностью классицистическая стилистика здесь не исчезла. Она сохранилась в устройстве усадебного дома, газона и дорожек возле него. Но здесь классицистический стиль сочетался с сентиментализмом. Стилистика усадьбы, по словам Е. Кириченко, основывалась на соединении не допускавшихся в более высоком жанре регулярного города противоположностей высокого и низкого, гражданского и личного, естественного и регулярного, классического и неклассического. И черты сентиментализма все же здесь были определяющими. Так в архитектуре Гомеля стилистически оформилась характерная для конца XVIII — первой половины XIX века оппозиция города и усадьбы…
Несмотря на отмеченные в застройке нового Гомеля тоталитаристские тенденции, именно здесь с небывалой для Беларуси силой проявились черты демократизма. Можно много размышлять о причинах их происхождения. Но невозможно не вспомнить ещё раз о произошедшем накануне составления плана Гомеля крупнейшем событии — французской буржуазной революции, провозгласившей демократические свободы и освободившей население от феодально-монархического режима. Она, как мы уже отмечали, повлияла на весь мир и, конечно же, на Н.П. Румянцева. Да и его личные качества — скромность, доступность в общении даже самому простому жителю местечка — резко контрастировали с образом жизни крепостников того времени.
Само устройство нового Гомеля было иным, нежели прежде. Ликвидирован возвышающийся над городом и окружённый стенами со рвами замок феодала. Рвы засыпаны, выровнена площадка, и на ней устроен центр местечка в виде площади, где были собраны общественные здания. Дворец П.А. Румянцева сохранился как реликвия, а для себя Н.П. Румянцев построил в стороне от главного пространства небольшой дом. Именно дом, а не дворец. Стилистика архитектуры построек Гомеля характеризуется строгостью, скромностью отделки, а не помпезностью и богатством украшений. Повсеместное использование ордера трактовалось Румянцевым лишь как знак древней прекрасной архитектуры. Он украшал и его собственный дом, и собор, и небольшой деревянный домик над рекой, где проживал управляющий имением. Причём ордеры использовались наиболее простые — тосконский, дорический и в отдельных случаях, достаточно редко, ионический. Коринфский же, в котором решен дворец прежнего владельца фельдмаршала П.А. Румянцева, нигде не применялся. Не было, кстати, и построек, возведённых в русле традиций и народной архитектуры.
Демократические тенденции проявились и в веротерпимости владельца поместья Н.П. Румянцева, что выразилось в строительстве здесь зданий различных конфессий. Вполне объяснима и иерархия построек. Так, наиболее значительным был православный собор св. Петра и Павла. Напротив его размещался меньших размеров костёл. По соседству с площадью находилась еврейская синагога. А в отдалении — старообрядческая церковь. И здесь, конечно же, чувствовалось влияние идей Александра I — «романтического царя». Ведь именно он был инициатором создания Священного союза, «который по его идее должен был быть союзом народов на почве христианского универсализма». Этот замысел социального христианства, возвращения к религии как способу устройства мира был, конечно же, близок Н.П. Румянцеву.
* 3десь и далее упоминаются названия улиц, в основном относящиеся к середине XIX века.
Печатается с сокращениями по книге: Морозов В.Ф. Гомель классический. Эпоха. Меценаты. Архитектура. Мн., 1997. С. 147—170.
Память. Историко-документальная хроника Гомеля. В 2 книгах. Книга 1-я. БЕЛТА, 1998. С. 184-191.
