В последние десятилетия XVII века Гомель постепенно залечивал раны, нанесённые войной. Это делалось за счёт работы крестьян Гомельского имения и мещан города. К 1699 году экономическое положение Гомеля настолько укрепилось, что город сумел, кроме всего прочего, содержать основанную здесь Августом II королевскую почтовую службу. Однако мирный период продолжался недолго — разрушительная Северная война (1700-1721 гг.) снова поглотила результаты созидательного труда. На этот раз Гомель и его имения оказались в стороне от самого театра боевых действий, но большим бременем для них стали чрезвычайные военные налоги и армейские постои. Так, в мае 1706 года в Гомеле квартировали части петровской армии во главе с А.Д. Меншиковым. Российские войска проходили через город и тремя годами позже, после разгрома шведов возле д. Лесная.
Война всегда несла народу огромные страдания, жертвы и разрушения. Не меньшей бедой для истории нашего края XVIII века был глубокий раскол общества по социальной и религиозной принадлежности, унаследованной от предыдущего века. Его причинами были Брестская церковная уния, усиление эксплуатации простого люда, дальнейшая «шляхетизация» и полонизация Великого Княжества Литовского, давление польского влияния и, в немалой степени, близорукая конфессиональная политика правящих кругов Речи Посполитой.
Во 2-й половине XVIII века происходила определённая интеграция польской, белорусской и литовской шляхты, формировалось единое феодальное сословие, имевшее признаки этнической общности — «польский народ шляхетский» с одинаковыми правами, привилегиями, политической идеологией, наконец, одним языком (польским) и верой (католической). Полная полонизация белорусских феодалов вела к тому, что местным крестьянам и мещанам Гомеля, преимущественно православным по вере, уже противостоял не только пан-эксплуататор, но и «лях» — представитель другой культуры и, по сути, чужого народа. Поэтому не случайно 1-я половина и середина XVIII века проходили в Гомеле под знаком напряженного конфессионального и социального противостояния.
Многочисленные попытки присоединить гомелян к унии в XVII веке были безуспешными и, наконец, захлебнулись в крови православных, католиков и униатов в период Гражданской войны 1648-1651 годов. В первые десятилетия XVIII века гомельские власти при поддержке католического духовенства предприняли новое наступление на «упёртую» православную «чернь». Усилиями неистовой католички Елены Грахольской — жены старосты — у православных была отобрана соборная церковь, а местный ксёндз помешал попытке строительства в Гомеле новой каменной церкви.
Исходя из катастрофического положения православной церкви по всей территории ВКЛ, утраты ей своих прибылей и нищеты паствы, белорусские православные иерархи обратились за поддержкой к русскому самодержцу Петру I. Россия, обеспокоенная упадком «греческой» веры во владениях Речи Посполитой, которая уже давно попала под российскую зависимость, налаживает дипломатическое давление на короля и сейм, направляет решительные требования прекратить гонения на православных. Для укрепления российского влияния на территории ВКЛ умело используют наиболее отвратительные факты гонений. В июньском «мемориале» 1720 года российского руководства верхом Речи Посполитой говорилось: «Обретающиеся ныне в Польше и Литве греческого исповедания духовного и мирского чина люди никакой вольности против других жителей Речи Посполитой не имеют, а именно: духовным не дается свобода… для утверждения… соборов; такожде и епископы до заседания в Сенате, а шляхта не токмо до сенаторского чина по достоинству их, но и на сейме… мещане же в магистратские и другие уряды весьма не допускаются. Сверх того есть и иныя многия греческого исповедания монастырям, церквам и людям гонения, которых и описать не можно…»
2 сентября 1737 года в Гомель пришла большая беда. Мещенко Семенова, которая жила на Троицкой улице, была неосторожной с огнём. Ночью в её доме вспыхнул пожар, который перекинулся на соседние здания. Буквально в считанные минуты пламя уничтожило большую часть города. Обездоленные жители не могли после этого события платить государственные налоги и начали семьями переселяться в границы Российского государства. Пожар уничтожил и все гомельские церкви. Уцелел только Никольский собор. Возводить новые церкви было запрещено. Более того, почти все храмы в окрестностях Гомеля были переданы униатам (Шерстинский, Радужский, Бартоломеевский и Новоселковский — в один день, на праздник Петра и Павла в 1737 году, Хальчанский — в 1738 году, Кузьминицкий — в 1749 году и т.д.). При таком положении создать в Гомеле какой-либо значительный униатский приход властям также не удалось. Только в 1756 году под натиском недовольного населения и российской стороны гомелянам было разрешено построить в городе три православные церкви-Пречистенскую, Троицкую и Преображенскую.
Отличительное своеобразие истории Гомеля и имения принесло переселение в окрестности Гомеля беженцев из России — старообрядцев, которые на родине получили клеймо «раскольников». Процесс переселения начался ещё в конце XVII века.
Кем же были эти люди, влияние которых на жизнь Гомеля и всего староства трудно переоценитьь?
Первые десятилетия XVII века в России — время Великой «смуты», социального, хозяйственного и политического кризиса, а также раздора в людских душах. Стараясь преодолеть тяжёлое наследие прошлого и закрепить собственную безграничную власть, царь Алексей Михайлович совершил ряд реформ. Одной из важнейших была реформа православной церкви. Абсолютному монаху была нужна только хорошо организованная и послушная церковь. На создание таковой и были направлены церковные преобразования, совершение которых царь отдал в руки патриарха Никона. Русское богослужение и обрядность выполнялись по греческому образцу.
На церковном соборе 1654 года было официально объявлено о реорганизации православной церкви. Древнее русское двухперстное знамение заменялось греческим трёхперстовым. Вместо традиционного восьмиконечного креста вводился четырёхконечный. Молитвенные земные наклоны заменялись поясными, из церквей выносились иконы «старого письма» и т.д.
Но значительная часть народа и духовенства церковную реформу встретила враждебно. Задача консолидации общества, на что рассчитывал царь, не достигла цели. Наоборот, произошёл невидимый доселе раскол населения. Против нового православия поднялись и религиозные фанатики, и простолюдины, и богатые купцы, и даже бояре. Во главе «раскольников» стал талантливый проповедник протопоп Аввакум, обвинивший Никона в разрушении национально-религиозных основ русского народа. Но глубинные причины раскола были не в чисто религиозной сфере. Люди, остававшиеся при старой вере, считали её оружием против жестокого крепостного гнёта, средством защиты своего собственного достоинства. Противостояние выливалось в стрелецкие бунты, волнения и народные восстания. Сторонников «древнего благочестия» преследовали, пытали и высылали. Современники тех событий утверждали: «Везде цепя брячаху, везде вериги звеняху, везде тряски и хомуты Никонову учению служаху, везде бичи и железие в крови исповеднической повседневно омочахуся».
Сторонники старых обрядов массами спасались от преследований на окраинах Российской империи, а также за её пределами. Часть этих людей нашла убежище на восточной территории Речи Посполитой, а именно в окрестностях Гомеля. В малоосвоенных лесах Гомельского Посожья искали «земли обетованной» бегущие крестьяне, стрельцы, торгово-ремесленный люд и священники, жаждавшие утвердиться в «истинном благочестии и иноческом чине». Сюда бежали люди из Нижегородской, Калужской и других губерний, из Кубани и Дона.
Около 1685 года на острове, выкупленном у Воеводы Пана Халецкого, напротив старинного имения Хальч был основан позже крупнейший на Гомельщине центр староверов — Ветка. Её и окрестные местности освоили последователи одного из «раскольнических» течений — поповщины. Селились они компактно и изолированно от местного белорусского населения. В Ветке была построена церковь, вокруг местечка появилось до 14 слобод, в которых во 2-й четверти XVIII века было до 30-40 тысяч жителей. В пределах Гомельского староства пришельцы основали слободы Косецкую, Дубовый Лог, Попсуевку, Марьино, Буду, Крупен, Гродно, Нивки, Грабовку и Тарасовку, а непосредственно возле самого Гомеля — Мильчу, Красную, Костюковку и Спасовку (Спасову).
Особенно мощный приток беженцев был во время правления Петра I, который к старообрядцам относился чрезвычайно жестоко: безжалостно «брил им бороды», сдавал в рекруты и облагал двойными налогами. Сторонники старой веры в свою очередь ненавидели петровские нововведения, всячески унижали их. Сам же царь получил такую характеристику — «древний змий, сатана, прелестник, лжехристос».
Hи паны, ни государственная власть Речи Посполитой, которую представляли гомельские старосты Красинские, не только не препятствовали переселению старообрядцев, но и всячески поощряли их.
Большинство из поселенцев владело каким-либо ремеслом, умело вести дела купеческие. Это нравилось господам Халецким, которые отдавали старообрядцам землю на очень выгодных для себя условиях.
Переселенцы были платёжеспособными. Это обеспечивало им покровительство со стороны крупных гомельских и землевладельцев и чиновников. Ветковцы и слободичи просили только одного: не вмешиваться в их внутриобщинные и особенно церковные дела. Это им было гарантировано. Поэтому и вскоре гомельские слободы превратились в небольшие торгово-ремесленные центры. Что касается Ветки, то она жила не хуже старостинского Гомеля.
Верховные власти Речи Посполитой, которые с интересом следили за внутренними делами могущественного восточного соседа, чрезвычайно быстро отреагировали на появление в своих приграничных районах русских переселенцев. В 1690 году была создана специальная государственная комиссия для ознакомления с «новой верой». Руководствуясь фискальными и политическими соображениями, комиссия признала, что переселенцы не принадлежат к опасным для государства и церкви сектантам. Более того, король Иоанн III Собеский издал указ о вольном жительстве старообрядцев на землях Речи Посполитой при полной независимости их от католического духовенства в исповедании веры и выполнении обрядов. Это очень не понравилось русскому правительству, зато гомельские старообрядцы почувствовали себя не беженцами, которые вынуждены прятаться по лесам, а полноправными подданными Речи Посполитой.
С завистью взирали старообрядцы Гомельской Спасовой слободы на соседей-ветковцев, которые в 1733 году заполучили своего епископа Епифания. Спасовцы считали, что и они достаточно богаты для того, чтобы иметь у себя епископскую кафедру. Подстрекаемые папами Иоакимом и Матвеем, они 31 марта 1735 года толпами двинулись к Ветке «добывать» главного духовника. Трудно сказать, чем бы закончилась эта акция, чтобы не грубое вмешательство в жизнь старообрядцев московских властителей.
Императрица Анна Ивановна была очень недовольна тем, что вчерашние её подданные, которых она по-прежнему считала своими, приумножают не царскую казну, а богатство Польши и Литвы. Среди беженцев было и много опасных для самодержавия бунтовщиков. Полковник Сытин получил приказ разрушить пограничные поселения и скиты русских старообрядцев, а самих их вывести на родину. 1 апреля 1735 года российская армия, нарушив границы Речи Посполитой, начала окружать Ветку. Царские солдаты ловили старообрядцев по лесным уголкам, жгли скиты и слободы. В результате этой акции («первое изгнание») 13 тысяч жителей гомельских слобод были насильно возвращены на место их прежнего проживания в России. Часть спасовцев, не дожидаясь, пока Сытин схватит их как преступников, разобрали церковь Преображения Господня и во главе с Варлаамом казанским переселились в пределы России, в Клинцы.
Несмотря на активное противодействие царских властей, приток новых беженцев в Гомельское староство не стал слабее. Таких людей было очень много и настроены они были довольно решительно. Это привело к быстрому возрождению и Ветки, и гомельских слобод. В 1764 году уже императрица Екатерина II совершила «второе изгнание», в ходе которого Ветка была разрушена полками генерала Маслова так сильно, что потеряла роль организационного центра поповщины и уступила пальму первенства Стародубу. Но гомельская Спасова Слобода без значительных потерь пережила неспокойное время и на протяжении XVIII века оставалась крупнейшим и богатейшим Гомельским предместьем, которое обладало статусом самостоятельного поселения.
К проблемам, стоявшим перед Речью Посполитой, с конца XVII века добавилась ещё одна — яростная борьба за власть между крупнейшими магнатскими группировками — Сапегами, Пацами, Радзивиллами, Вишневецкими, Огинскими и другими. Их внутриполитические конфликты иногда сопровождались вооружёнными стычками, в которые была вовлечена значительная часть правящего сословия Великого Княжества Литовского. Шляхта, имевшая широкие имущественные привилегии и почти безграничные политические свободы, все настойчивее диктовала свою волю почти номинальной королевской власти. Влияние последней уменьшалось с каждым годом. Монарх «двух народов» постепенно превращался в марионетку магнатских кланов и зарубежных «лоббистов». Попытки королевской армии усмирить строптивых господ не исправили положения. Наведением порядка все чаще и чаще начали заниматься иностранные войска. Вопросы избрания очередного короля стали решаться не столько в своей стране, сколько в Петербурге, Вене и других европейских столицах. Обессиленное экономическим раздором, социально-религиозными конфликтами и магнатскими междуусобицами, государство неумолимо двигалось к упадку.
Одной из наиболее ярких фигур Речи Посполитой этого периода был последний Гомельский староста князь Михаил Фредерик Чарторыйский (жил в 1696-1775 гг.). Он происходил из древнего белорусского магнатского рода. В 1722 году Михаил Фредерик занял пост Виленского каштеляна. Это было второе после воеводы, высшее административное лицо в округе. Дальнейшая его карьера была по-настоящему стремительной: в 1724 году он стал подканцлером, в 1752 году — канцлером Великого Княжества Литовского. Князь принадлежал к богатейшим землевладельцам страны. Значительную часть своего огромного состояния он тратил на нужды политической деятельности. В начале XVII века семья Чарторыйских в союзе с Радзивиллами и Реусскими боролась с «партией» Потоцких и Броницких. Как профессиональный политик Михаил Фредерик вскоре возглавил магнатскую группировку «Фамилия», сторонники которой занимали ведущие позиции в общественно-политической жизни страны и предполагали, что государственный строй Речи Посполитой можно укрепить при содействии Российской империи. В этом они коренным образом расходились с объединением консервативной и патриотически настроенной шляхты, лидером которой с 1750-1760-х годов выступал магнат король Станислав Радзивилл, прозванный Пане Каханку. «Фамилия» была более сильной, так как опиралась на поддержку российской императрицы Екатерины II и прусского короля Фридриха II.
В 1764 году сторонники Чарторыйского в условиях ожесточённой борьбы против Потоцких и Радзивиллов (их «партия» ориентировалась на Фридриха Кристиана — сына предыдущего короля Речи Посполитой Августа III саксонского) при поддержке России возвели на трон последнего короля Речи Посполитой Станислава Августа Понятовского (правил государством до 1795 г.). По просьбе Чарторыйского Екатерина II направила в пределы Речи Посполитой свои войска, которые, соединившись с его отрядами, захватили радзивилловские крепости Несвиж и Слуцк. Лидер оппозиции К.С. Радзивилл бежал за границу, а выступления его сторонников были задушены.
В середине 1760-х годов король с опорой на сейм пытался провести ряд мероприятий по укреплению государственного строя королевства. После этого он вместе с Чарторыйским начал принимать меры, чтобы освободиться от российской зависимости, искал согласия с Австрией и Францией. Попытки короля примириться с Потоцкими вызвали раздор с Чарторыйским.
Против правительства поднялись сторонники антироссийской «партии», которые в 1768 году объединились в Барскую конфедерацию — вооружённый магнатско-шляхетский Союз. В реформах короля конфедераты видели угрозу независимости страны. Вспыхнула гражданская война. Её исход решило вмешательство российской армии, которая в 1771 году разбила отряды Конфедерации. Обескровленная Речь Посполитая была отдана на волю могущественных соседей. В 1772 году произошёл первый раздел Речи Посполитой, в результате которого восточная часть Беларуси вместе с Гомелем перешла под скипетр российской императрицы Екатерины II.
Закончилось и правление последнего Гомельского старосты М.Ф. Чарторыйского, занимавшего эту должность с 1730 года. Архивные источники свидетельствуют, что «Гомельский период» Чарторыйского для города и староства был благоприятным. Например, если в 1738 году в Гомельской волости было 37 королевских деревень и сёл, 900 крестьянских хозяйств, то в 1765 году таких деревень и сёл стало 58, крестьянских хозяйств — 2230. Из подвластных князю гомельских владений в государственную казну поступили 20752 злотых, но на зимнее содержание армии были израсходованы 3832 злотых.
О.А. Макушников
Память. Историко-документальная хроника Гомеля. В 2 книгах. Книга 1-я. БЕЛТА, 1998. С. 58-67
© Флегентов А.Г., перевод на русский язык, 2026