В конце марта 1919 года в Гомеле начался контрреволюционный стрекопытовский мятеж.
Февраль 1919 года. В Гомеле и его окрестностях орудуют разбойничьи банды. Днём и ночью, не покладая рук, работают антибольшевистские организации. А на западе не затихает сражение с польскими войсками и Петлюрой.
Все эти факторы, сопряжённые с сильнейшим политическим брожением в городской среде, не тревожить гомельских представителей Советской власти не могли. Ещё больше их удручало то, что на гомельский гарнизон, 2-я Тульская бригада 8-й стрелковой дивизии Красной Армии (в составе 67 и 68 полков), полагаться было нельзя. Информация, стекавшаяся к председателю гомельского ЧК Ивану Ланге, гласила однозначно: красноармейцы активно поддерживают агитаторов из подпольного «Полесского повстанческого комитета»…
Взрыв назревал давно. Началось всё с солдат Бобруйского гарнизона. Что греха таить, крестьян, одетых в форму красноармейцев, политика и острая нужда Советской власти в продовольствии интересовали мало. А обстановка красного террора в Беларуси и вести из дома, где продотряды изымали последний хлеб, подталкивали к решительным действиям. Поэтому упавшие на благодатную почву солдатских настроений семена пропаганды бобруйского отделения «Союза спасения России» вызрели незамедлительно. По разработанному в Бобруйске плану восстание против Советов предполагалось начать уже в начале марта в районе Лунинца и Пинска. Но чекисты оказались на высоте — организаторы были арестованы.
В ответ на это солдаты самовольно покинули фронт, небольшому польскому отряду добровольно сдали Пинск. Тогда красное командование разоружило их и спешно отправило в тыл на переформирование. Но зародыш мятежа не был задавлен — роль по его подготовке взяли на себя красноармейцы гомельского гарнизона.
С самого начала своего формирования части в Гомеле и Бобруйске считались ненадёжными. Это неудивительно: командиры здесь были в большинстве своём из мобилизованных в РККА царских офицеров. Солдаты — только вчера от сохи — жили «крестьянским вопросом». Их волновали приближение сева, нехватка семян и средств обработки земли. Они рвались в родные деревни, тем более что новая власть обещала им землю и мир…
18 марта 2-я бригада получила приказ отправиться на фронт в район Коростеня и выступить против петлюровских и польских войск. Через два дня полки повели наступление на Овруч, но, не выдержав вражеского артиллерийского огня, отступили. Отсутствие боевого духа, пацифистские настроения, полный отказ 1-го батальона 67 полка и некоторых других подразделений занимать позиции незамедлительно привели к тому, что красноармейцы вообще отказались воевать и стали требовать возвращения домой. Прямо на боевых позициях возник стихийный митинг, один за другим звучали лозунги: «Долой войну!», «Власть ПетлюреГ, «Местные против Советов!».
Стремительная развязка дальнейших событий была предрешена. Самовольно оставив фронт, 67-й и 68-й полки двинулись на Гомель. По дороге, в Мозыре, Калинковичах, Речице, к ним присоединялись сочувствующие красноармейцы других войсковых частей. В распоряжении повстанцев оказались два бронепоезда, арсенал, усиленный пушками и пулемётами.
Прибывших в ночь на 24 марта дезертиров на станции Гомель-Полесский встречали не покидавшие город офицеры и представители «Полесского повстанческого комитета». Цель и у тех, и у других была одна — захват власти.
Знали ли гомельские большевики о последних событиях? Да, знали. Но отстранившиеся от политической и вооружённой борьбы горожане заняли выжидательную позицию. Наличествующих же сил и средств катастрофически не хватало. Было ясно изначально, что малочисленные большевики и их сторонники не могли оказать длительного сопротивления взбунтовавшимся солдатам, которыми командовали хорошо организованные, опытные кадровые офицеры. Единственное, что в такой непростой ситуации было по силам большевистским градоначальникам, — сообщить о происходящем в губернский центр и организовывать оборону. Что они и сделали: был образован военно-революционный штаб в составе председателя ревкома Семёна Комиссарова, председателя уездной чрезвычайной комиссии Ивана Ланге, редактора газеты «Известия Революционного комитета» Николая Билецкого, Даниила Гуло и других.
Прямо со станции мятежники пошли наступлением на город, захватили тюрьму и освободили 400 заключенных, по большей части уголовников. Совсем скоро в руках у мятежных солдат оказалась значительная часть Гомеля. Лишь гостиница «Савой», превращённая большевиками в крепость, оказывала серьёзное сопротивление, да здание ЧК и телефонная станция «огрызались» выстрелами из оконных проёмов.
Утро 24 марта для оборонявшихся в гостинице началось с артиллерийской канонады. Стянутые к «Савою» орудия недвусмысленно дали понять гомельским большевикам: шансов у них почти не осталось. Начались переговоры. За прекращение сопротивления мятежники обещали отпустить по домам все 65 человек, находившихся в гостинице. Итак, у красных был выбор: поверить на слово мятежникам или продолжать оборону и погибнуть. Они решили рискнуть и просчитались: как только коммунисты сложили оружие, их руководителей схватили и отправили в тюрьму. Вся власть в городе перешла к вооружённым мятежникам.
Возглавивший восстание М. Стрекопытов подписал Приказ №1, в котором объявил себя командующим Гомельской группой войск и назначил выборы военных руководителей.
Сформулированные затем в многочисленных воззваниях цели и лозунги «стрекопытовцев» новизной не отличались: «Вся власть учредительному собранию!», «Сочетание частной и государственной инициативы в области торговли и промышленности!», «Железные законы об охране труда!», «Проведение в жизнь гражданских свобод!», «Земля — народу!», «Вступление Русской республики в Лигу наций!» и т.д.
Надо отдать должное пропагандистской машине мятежников, которая с ходу заработала на полную мощь. Распространялись листовки, которые сообщали о восстании, они распространялись в красноармейских частях, среди крестьянского населения. Воззвания неуслышанными не остались. Витебский губком РКП(б) даже был вынужден отозвать направленный на подавление восстания красноармейский отряд, сотня бойцов которого перешла на сторону мятежников. В то же время по Рогачёвскому, Климовичскому и другим поветам Могилёвской губернии прокатились крестьянские волнения.
26 марта Советская власть была свергнута в Речице. Повстанческий штаб, в состав которого вошли начальник гарнизона, начальник и адъютант штаба, объявил жителям, что власть в городе и повете принадлежит начальнику восставшего гарнизона Солодухе.
В тот же день, после присоединения к «гомельским» повстанцам Речицкого гарнизона, повстанческий комитет в Гомеле провозгласил создание Первой Российской республики, а мятежные части окрестил ни много ни мало «Народной Армией Российской Республики». Стрекопытов издал приказ «приступить немедленно к организации городского самоуправления по образу и подобию существовавшего до октября 1917 года». В городе объявили военное положение, в соответствии с которым запрещалось любое движение с 21 часа до 7 утра. Запрещена была продажа спиртного.
Командира 1-го эскадрона 21-го кавалерийского дивизиона Степина мятежники назначили комендантом Гомеля.
Формально руководство новой власти «поворачивалось лицом» к местному населению, объявив, что к несению службы приступила милиция. Служащим предлагалось исполнять обязанности, всем гомельчанам — избирать делегатов в повстанческий комитет. Но фактически опьяненные вседозволенностью бойцы стали главным катализатором уличного «беспредела». Участник событий, бывший председатель упродкома В. Селиванов впоследствии рассказывал: «По Замковой и по другим прилегающим к станции улицам начался поголовный грабёж населения. В домах забирали всё, что было ценным. На улицах раздевали встречавшихся людей. В советских учреждениях разбивали несгораемые сейфы, забирали денежные знаки, рвали и сжигали дела, забирали продовольствие со складов упродкома и райсоюза, отправляли его на Полесскую станцию… В городе творилась такая вакханалия, которую может себе представить только переживший эту историю человек.»
Не прошло и двух дней с начала мятежа, как очевидность переоценки своих сил для руководителей повстанческого комитета стала жёстокой реальностью. Их участь была предрешена. Ведь к тому моменту за большевиками уже стояла не только политическая сила, но была мобилизована и военная. Сообщение о восстании в Гомеле было озвучено на VIII съезде РКП(б). По указанию Ленина для подавления мятежа в столицу Полесья двинулись бронепоезда и части Брянского и Смоленского гарнизонов. Местные партийные комитеты направили слушателей Могилёвских курсов красных командиров и Минской партшколы, а также коммунистические отряды из Бобруйска, Клинцов, Новозыбкова, Пропойска, Витебска, крестьянский отряд из Почепа.
Основные силы для подавления мятежа подошли к Гомелю уже 28 марта. Последовал мощный артиллерийский обстрел. А начавшиеся повсеместно пожары не пощадили даже Дворец Паскевича.
Видя, что перевес сил не на их стороне, мятежные части начали поспешную эвакуацию в направлении Речицы. В ночь на 29 марта стрекопытовцы вынуждены были покинуть Гомель. Паника и бегство сопровождались мародёрством — грабежами и еврейскими погромами.
А на следующий день весь город облетела весть о страшной находке, обнаруженной курсантами Могилёвских курсов во время боя за железнодорожный вокзал. В одном из вагонов на станции красноармейцы обнаружили 14 изуродованных трупов советских руководителей.
31 марта их с почестями захоронили в братской могиле на Гоголевском бульваре (ныне сквер им. Ф.Э. Дзержинского). Отступивших же к Речице мятежников Красная Армия вскоре окончательно разгромила. Часть их вместе с руководителями (Стрекопытов, Степин и другие) бежала в Польшу, а затем в Эстонию. В Прибалтике повстанцы вступили в армию Юденича, после разгрома которой были интернированы. Многие из участников мятежа предстали перед судом.
Всего за время восстания погибло около 100 человек. Мятеж стал историей города.
Виталий Демчихин
Гомельская правда, 23 марта 2006
